Федор Осипович Шехтель - творец архитектурного стиля дореволюционной Москвы, во многом определившего ее исторический облик. Шехтель был и выдающимся церковным зодчим, воплощавшим в своих сооружениях образ русской национальной архитектуры, гениально переосмысленной в стиле модерн.
Грезы архитектуры
Стиль модерн (от французского moderne – «новый, современный») покорил Европу и Россию в конце XIX века. Говорят, что модерн – архитектура империализма, эпохи транснационального развития мирового капитала. Отсюда в его разновидностях возникли такие «наднациональные» черты, как космополитизм, интернационализм и рационализм, ставший истоком будущих конструктивистских построек. Архитектура не только брала у своей эпохи новые технологии и сюжеты, но и отражала сложные коллизии конфликтного, противоречивого времени «индивидуалите»: разобщенности, одиночества, свободы личности и не совершенства общества. Вторя изречению Достоевского о том, что мир спасет красота, модерн провозглашал излечение жизни красотой, которую творит искусство. Красота врачует мир как бальзам, накладываемый художником-лекарем на раны больного общества. И в архитектуре модерна явлена идея сотворения прекрасного, которого нет в окружающей жизни. По словам бельгийского архитектора Хенри Ван де Велде, одного из теоретиков модерна, «художники заблуждались, полагая, что новое искусство можно заимствовать у народа, в то время как его, напротив, надо создавать для народа».
Модерн вырос из отрицания эклектики – предшествующего архитектурного стиля, который упрекали в подражательности и отсутствии индивидуальности. Эклектика, или как ее часто называют, «архитектура выбора», основывалась на выборе стиля или исторического прототипа для возведения нового здания. Примером эклектики в Москве может служить псевдорусский стиль, в котором построены здания Городской думы на Красной площади (бывший музей Ленина) или дом Игумнова на Якиманке.
Модерн же представлял собой сложную философию, которая провозглашала раскрытие универсального закона бытия, недоступного рациональному познанию. Под влиянием идей символизма модерн выдвинул символ как художественное выражение философского смысла, интерпретируя символ как мистическое отражение потустороннего мира в каждом отдельном предмете и существе земного мира. Другим важнейшим художественным приемом модерна был синтез различных искусств: архитектуры, орнамента, живописи, скульптуры. Стилистическое единство, достигаемое синтезом, должно было символизировать единство мира. Хотя модерн и провозгласил своей задачей преображающее воздействие на общество, он был элитарным стилем. Идея свободы свойственна ему не меньше, чем красота. Своими контрастами модерн воплощал диалектический закон единства и борьбы противоположностей: стремление к естественности сочеталось с культом искусственности, космополитизм идеи «человек – гражданин мира» – с патриотизмом и национализмом, рационализм и гармония – с мистикой.
Однако, отрицая эклектику, модерн не отрицал историческое начало в архитектуре, став национальным стилем. Историческое начало архитектуры, переосмысленное в модерне, – не просто связь времен и преемственность традиций, это дух национальной культуры, питающий архитектуру истоками самобытной цивилизации. Оттого в этом стиле возводились и храмы. В Москве жемчужинами православного модерна стали Покровский храм Марфо-Мариинской обители и церковь Воскресения в Сокольниках. Модерн развивался в четырех направлениях: романтическое, по-новому интерпретировавшее идеи национальной архитектуры, рационалистическое, иррационалистическое и классицистическое, когда в архитектуре классицизма черпали идеалы порядка, гармонии и красоты как объективного свойства природы. Лицо московского модерна создал Ф.О. Шехтель, воплотивший в своих сооружениях все его направления.
Через тернии к звездам
Далекие предки архитектора, баварцы, переселились в Россию во времена Екатерины Великой. В 1820-х годах Шехтели обосновались в Саратове, где успешно занимались торговлей и вскоре завели собственное дело: ткацкие фабрики, крахмальный завод и маленький летний театр. Отец будущего архитектора отправился в Петербург учиться на инженера-технолога, решил остаться в столице и женился на купеческой дочери Доротее Карловне Гетлих. Там 7 августа 1859 года и родился Франц Шехтель.
Он совсем не помнил петербургского детства. Уже в 1864 году Шехтелям пришлось вернуться в Саратов по семейным делам. Отец архитектора вложил в городской театр солидную часть капитала, но в 1866 году театр сгорел, Шехтель-старший простудился на пожаре и через несколько месяцев умер от воспаления легких, оставив семью без средств, да еще и с огромными долгами. Вдова устроилась экономкой у Павла Михайловича Третьякова, которому приходилась дальней родственницей, и переехала в Москву.
Франц остался в Саратове и отправился в местную гимназию. Двадцатью годами раньше в ней преподавал русскую словесность Н.Г. Чернышевский, а учились в разное время такие знаменитости, как будущий учитель Чехова доктор Г.А. Захарьин, с которым пересечется творчество Шехтеля, создатель русской электрической лампы П.Н. Яблочков и антрепренер Михаил Лентовский. Шехтель оказался довольно посредственным учеником и никаких особых талантов ни в чем, кроме рисования и черчения, не проявил, овладевая этим мастерством у «милейшего старичка» Андрея Година, бывшего учителя М. Врубеля. Но по латыни и арифметики не дотянул и до удовлетворительного балла, так что остался на второй год. А затем продолжил образование в Тираспольской римско-католической семинарии, которая готовила священников для местных колонистов. Мать Шехтеля, не имея средств, охотно отдала сына учиться на казенный счет. Конечно, священником он стать не собирался. По окончании семинарии в 1875 году он приезжает к матери в Москву, твердо решив стать архитектором.
Шехтелю несказанно повезло. В доме Третьякова он познакомился с его зятем, архитектором А.С. Каминским, выдающимся мастером эклектики и знатоком исторических стилей в архитектуре. Главное, он был преподавателем Московского училища живописи, ваяния и зодчества, куда мечтал поступить Шехтель. Мечта сбылась: его приняли в училище на курс архитектора Д.Н. Чичагова. Там он подружился с Николаем Чеховым, братом писателя, но нужда не давала возможности учиться в полную силу. «Не птица Божия – кормиться надо», – писал Шехтель. Он перебивался случайными заработками. С третьего курса ученика отчислили за плохую посещаемость. Гениальный Шехтель остался без диплома и без права на самостоятельное строительство.
Он пустился «в свободное плавание». Шехтеля увлекла работа графика и оформителя, а работоспособность его была изумительной. Он иллюстрировал книги, журналы, театральные афиши, ресторанные меню, заслужив репутацию «виртуоза карандаша», рисовал виньетки, в том числе и для книг А.П. Чехова, навсегда снискав его дружбу. Не раз просил писателя «попротежировать» ему. Так, в 1887 году по рекомендации Чехова Шехтель исполнил свой первый церковный проект – часовню Михайловской церкви в Таганроге, которая не сохранилась до наших дней. Чехов называл Шехтеля талантливейшим из всех архитекторов, а он почтил память Чехова, построив в 1914 году на его родине библиотеку и музей. И летящая белая чайка на занавесе Московского Художественного театра в Камергерском переулке, напоминавшая о связи театра с Чеховым, – этот символ тоже придумал Шехтель.
С театром была связана и творческая юность Шехтеля. Он удачно попробовал себя на поприще театрального художника, создавая декорации и общее оформление спектакля у К.Ф. Вальца в Большом театре и в народном театре «Скоморох» у Михаила Лентовского, который сам когда-то начинал в саратовском театре Шехтелей. Сооружая временные театральные постройки в «индийском», «китайском», «мавританском» и прочих стилях, Шехтель оттачивал не только мастерство, но и знание исторических течений в архитектуре. Он участвовал в оформлении Москвы к коронационным торжествам Александра III и Николая II, а к последней коронации декорировал убранство парадной Тверской в русском стиле.
Однако ни графика, ни те